Бусбир: квартал, который Касабланка сто лет старалась забыть.

18+. В тексте: история квартала регламентированной проституции, описания откровенных художественных работ, свидетельства об эксплуатации, в том числе несовершеннолетних.

Новый музей фотографии в старой медине Касабланки стоит на руинах фундука Леббади, караван-сарая девятнадцатого века. Тадао Андо, единственный проект которого в Африке это и есть, не стал зачищать площадку: руины оставили в теле здания. Архитектор проекта Худа Аурари сформулировала это так: сохранить память места и строить вместе с ним.

Я стоял в одном из залов инаугурационной выставки «CASA» и думал, что эта фраза описывает не только фундамент. Передо мной висели работы, ради которых я, честно говоря, туда и шёл. Издалека: колониальные открытки начала двадцатого века, вид квартала с воздуха, женщины у фонтана с зелиджем, «лунная ночь в таинственном квартале». Вблизи каждая открытка рассыпалась на тысячи крошечных медицинских снимков. Вульвы. Матки. Сетка, из которой соткано изображение.

Посетители подходили, отшатывались и возвращались. Так работает серия «Bouzbir» Фатимы Мазмуз. И чтобы понять, что именно она пересобирает, надо рассказать историю одного квартала. Я живу в Касабланке с 2010 года и годами собирал этот материал по архивам, открыткам и старым путеводителям. Скоро выйдет моя книга, где Бусбиру отведена отдельная глава. А это, если хотите, конспект истории, которую Касабланка сто лет рассказывала шёпотом.

Квартал по имени Проспер

Начнём с имени. «Бусбир» звучит по-мароккански, но это арабизированное французское имя Проспер. Проспер Ферьё, французский консульский агент, работал в Касабланке с 1865 года и владел землёй, на которой позже вырос квартал. Марокканский язык переварил «Проспера» в «Бусбира», и имя коммерсанта стало именем самого известного квартала терпимости в Северной Африке. В этом уже есть вся колониальная механика: французское имя, марокканское произношение, чужая земля.

Сначала «Бусбиром» называли трущобный квартал у стен старой медины, который газеты прозвали «Bousbir la Rouge», Красный Бусбир: из-за поножовщины и насилия. Там работали женщины, обслуживавшие порт. Но протекторат не устраивала стихия. Колониальная администрация решила проституцию не запретить, а спроектировать.

Авторская экскурсияПарк Анима и горы АтласАрт-парк с видом на Тубкаль, берберские деревни и гончарная мастерская за день.Смотреть программу на Morocco24x7

Город строит квартал

Вот деталь, которая до сих пор кажется мне самой жуткой во всей истории: новый Бусбир не вырос сам, его нарисовали лучшие архитекторы протектората. Квартал возник в рамках генерального плана Касабланки Анри Проста. Первые планы выполнил Альбер Лапрад, автором проекта стал Эдмон Брион, работавший в паре с Огюстом Каде. Да, те самые Брион и Каде, которые построили квартал Хабус, новую медину, гордость нео-мавританского стиля, куда я вожу экскурсии. Одни и те же руки нарисовали самый красивый квартал города и его самый страшный.

Новый Бусбир открылся 1 мая 1924 года. Без церемонии, без ленточки: город прекрасно понимал, что именно открывает. Эксплуатацию отдали в концессию частной компании La Cressonnière, созданной местными нотаблями специально под проект. Муниципальную землю сдали ей на 75 лет, а аренда внутри стен была впятеро выше городской. Неволя была ещё и прибыльной недвижимостью.

Устройство: прямоугольник 160 на 150 метров, двадцать четыре тысячи квадратных метров. Глухая стена высотой десять метров. Единственные монументальные ворота, закрытые для машин, с постом гражданской и военной полиции. Внутри: 22 здания, около сорока лавок, кинотеатр, хаммам, почта, кафе, полицейский пост с карцером и диспансер. Квартал был рассчитан на восемьсот женщин и поделён по колониальной логике: верхняя часть для мусульманок, нижняя для евреек, третью секцию, для европеек, так и не построили.

Цифры, от которых не спрятаться

За тридцать лет через Бусбир прошло порядка двенадцати тысяч женщин: это оценка географа Жана-Франсуа Стацака, главного исследователя квартала. Одновременно там жили и работали от четырёхсот до семисот. Средний возраст: двадцать один год. Женщин старше тридцати внутри почти не было.

А теперь цифра, после которой я обычно делаю паузу, когда рассказываю это вслух. Врачи Жан Матьё и П.-А. Мори, обследовавшие квартал в 1949-1950 годах, зафиксировали: женщинам, задержанным в уличных облавах Касабланки и принудительно доставленным в Бусбир, было в среднем шестнадцать лет. Свидетельства упоминают девочек двенадцати-четырнадцати.

Режим был устроен как машина. Обязательная регистрация. Еженедельный платный осмотр у врача плюс ежедневный утренний контроль в диспансере. Выйти за стену можно было только по спецпропуску, одобренному полицией и врачом. Беглянок возвращали принудительно. В диспансер Бусбира, кстати, обязаны были еженедельно являться все секс-работницы Касабланки, включая европеек из городских закрытых домов: квартал был не только тюрьмой, но и санитарным центром всей системы.

Тарифная сетка тоже сохранилась в документах. Марокканки: пять франков. Люксовое заведение Cytheria у самых ворот, с европейскими женщинами и собственным кинозалом: двадцать. Клиенты-европейцы платили вдвое дороже местных. Чётные дни отводились французским и сенегальским солдатам, нечётные: марокканцам. Даже очередь к чужому телу была расписана по расам и дням недели.

Аттракцион

Самое трудное для понимания сегодня: Бусбир был туристической достопримечательностью. Официальной. От площади Франции к воротам ходил выделенный автобусный маршрут. Квартал упоминался в четырёх из шести путеводителей по Касабланке, изданных между 1924 и 1955 годами. Автобусами привозили пассажиров круизных лайнеров. Пресса писала про тысячу-две тысячи посетителей в день; Стацак, пересчитав данные врачей, оценивает: вечером внутри стен находилось от трёх до шести тысяч человек. Большинство приходило смотреть.

В 1926 году оператор Камиль Соважо снял Бусбир для «Архивов планеты» банкира Альбера Кана: около ста секунд плёнки в киноочерке о Касабланке. Симона де Бовуар описала эротические шоу квартала в «Силе зрелости». Квартал был частью обязательной программы: как Каса-де-Эспанья, как Корниш. Как зоопарк.

Человек с камерой

И у этого аттракциона был свой главный художник. Марселен Фландрен, фотограф, прикреплённый к резиденции протектората, самый известный фотохроникёр колониальной Касабланки. Около двухсот различных фотографий Бусбира были изданы в виде открыток примерно десятком издателей, и Фландрен, по Стацаку, был самым значительным из них.

Вчитайтесь в текст буклета, которым сопровождались его открыточные серии. Бусбир там описан как «маленькая шумная и смешливая деревня», «эдем, достойный Тысячи и одной ночи», квартал, который «вот-вот станет самым восхитительным уголком Касы». Эти открытки летели по миру с почтовыми штемпелями: привет из Марокко. На обороте: тёплые слова родным. На лицевой стороне: женщины, запертые за восьмиметровой стеной.

Судьба архива Фландрена: отдельный сюжет, который я разбираю в книге подробнее. Коротко: фонд, около сорока тысяч снимков на стекле и бумаге, снятых между 1912 и 1957 годами, в 1994 году выкупила Fondation Banque Populaire, примерно за три миллиона дирхамов. Négatives лежат в Касабланке. В 2021-2022 банк показал в своей рабатской галерее выставку «Instantanés de vies»: тридцать отобранных снимков Фландрена, посвящённых марокканским женщинам, их быту и традиционным нарядам. Быт и наряды. Про Бусбир в экспозиции не было ни слова. Отбор: тоже высказывание.

Выставка, которую отменили

Теперь деталь, без которой не понять, почему работы Мазмуз в национальном музее это событие. В конце 2021 года в касабланкской Villa des Arts готовилась выставка «Bousbir: Images et récits de l’ancien quartier réservé de Casablanca, 1923-2021». Кураторы: тот самый Жан-Франсуа Стацак и Рафаэль Пьерони из Женевского университета, люди, знающие о квартале больше всех в мире. Выставку отменили накануне открытия. Официальная причина: ковидные ограничения. Экспозицию в итоге показали в Женеве, зимой 2022-2023.

Запомните эту дату: 2021. Город ещё не был готов говорить о Бусбире вслух. А через пять лет открытки Фландрена, пересобранные Фатимой Мазмуз, повесили в открывшийся под королевским патронатом национальный музей. Пять лет: и разговор, который не пускали в частную галерею, зазвучал с государственных стен. Для меня это самый обнадёживающий факт всей этой истории.

Пересборка

Фатима Мазмуз родилась в Касабланке 2 мая 1974 года; через несколько месяцев семья перебралась во Францию, детство прошло в Мант-ла-Жоли под Парижем. По образованию она историк искусства, писала магистерскую о том, как пишется история искусства в арабских странах. Как художница: самоучка. Живёт в Париже, постоянно курсирует между Францией и Марокко. Широкой публике она известна проектом «Super Oum», где снимала собственное беременное тело в образе супергероини.

Проект «Bouzbir» она ведёт с 2014 года внутри большого корпуса «Casablanca mon amour, Liaisons dangereuses»; сами отпечатки датированы 2018-м. Серия: около двадцати изображений. Метод описан галереей Galerie 127 одной фразой: колониальные открытки Фландрена пересобраны через «сетку из больных маток и вульв». Первоисточник указан прямо в названиях работ, с номерами негативов: «Фландрен 15. Касабланка. Резервированный квартал. Тип молодой марокканки». «Фландрен 223. Вид с воздуха на квартал». «Фландрен 961. Группа гетер».

Сама Мазмуз называет больные матки серии «преступными и аморальными матрицами колониализма» и формулирует задачу глаголами «révéler, réparer»: выявить и починить память. И отдельно подчёркивает: «Речь совсем не о том, чтобы спрятать бывшее». Насилие, которое колониальная камера убрала за живописный фасад, у неё становится буквально тканью изображения. Оно проступает сквозь сувенир, как вода сквозь штукатурку.

Серия успела объехать полмира: Paris Photo в 2018 и 2019, Нью-Йоркский университет в 2019, ярмарка 1-54 в Марракеше в 2020. Издательство Éditions de la Forge выпустило портфолио-книгу «Bousbir» тиражом пятьсот экземпляров. А теперь работы висят там, где им самое место: в пятнадцати минутах ходьбы от квартала, о котором они говорят.

Что стало с кварталом

Бусбир закрыли 16 апреля 1955 года, за год до независимости. Выселение шло бурно: газета La Vigie marocaine описывала около семисот протестующих женщин и оцепление из вооружённых сил порядка. К закрытию квартал подтолкнули не только моралисты: в апреле 1947-го у ворот Бусбира сенегальские стрелки открыли огонь по марокканцам, погибло больше шестидесяти человек; в 1953-1954 в ворота шесть раз бросали гранаты. Квартал стал точкой, где колониальный порядок трещал по швам.

После закрытия дома отдали под жильё мохазни, марокканских вспомогательных солдат, вернувшихся с войны в Индокитае. Их потомки живут там до сих пор. Квартал по-прежнему называют Бусбиром. Стена стоит.

Врачебный отчёт Матьё и Мори, кстати, переиздали отдельной книгой только в 2003 году. Издатель размыл на фотографиях лица женщин. В этом жесте: вся дистанция между документом и достоинством, которую художница потом прошла в обратную сторону.

Вместо вывода

Мазмуз не первая, кто говорит о Бусбире. Но она первая, кому удалось сделать так, чтобы разговор услышали: не через архив, не через академическую монографию, а через физическое переживание у стены музея, когда красивая открытка на твоих глазах распадается на медицинские снимки. Пять шагов назад: сувенир. Полшага вперёд: правда. Всё искусство памяти, по-моему, помещается в эти пять шагов.

Женщины, которых открытка сто лет назад свела к «типажу» и аттракциону, возвращаются в память города людьми. Колониальный документ становится, как формулирует музей, пространством памяти и исцеления. А город, который в 2021-м не решился на выставку о собственном квартале, в 2026-м повесил эту память на государственную стену. Значит, двигаться можно.

---

Практическое. Работы Фатимы Мазмуз: выставка «CASA», Музей фотографии и визуальных искусств, rue Larache, старая медина Касабланки. Ежедневно 10:00-18:00, выходной вторник. 18+. Аудиоверсию этой истории я рассказал в подкасте «Марокканский дневник», а все музеи Марокко собраны в справочнике на Morocco24x7.

Источники: Jean-François Staszak, «Quartier réservé. Bousbir, Casablanca» (Georg, 2020) и «Tourisme et prostitution coloniales» (Via. Tourism Review, 2015); Jean Mathieu, P.-H. Maury, «Bousbir. La prostitution dans le Maroc colonial» (переиздание Paris-Méditerranée / IREMAM, 2003); материалы Galerie 127 и портфолио fatima-mazmouz.com; Éditions de la Forge; Fondation Nationale des Musées (fnm.ma); le360, Diptyk Magazine, Telquel; каталог BnF. Даты и цифры приведены по этим публикациям; там, где источники расходятся, выбрана консервативная версия.