«Пчелиные соты»: как дома для жителей бидонвиля Касабланки вошли в историю мировой архитектуры

Спросите историка архитектуры, какое здание Касабланки XX века он знает лучше всего. Скорее всего, он назовёт не мечеть и не мэрию, а пятиэтажку в рабочем районе Хай Мохаммади, которую жители прозвали «Пчелиными сотами». О ней писали европейские журналы, о ней спорили на конгрессе, где решалось будущее модернизма, о ней рассказывали выставки в Берлине и Монреале. А построили её для людей, которые до этого жили в лачугах из жести.

Это материал серии «Звёздные архитекторы Марокко». Предыдущая глава: «Касабланка-лаборатория: как протекторат превратил Марокко в полигон для архитекторов».

Город, который не поместился в чертёж

План Анри Проста рассчитывали на город, который будет расти по линейке. Касабланка росла быстрее и по-своему: в порт и на заводы ехали люди из деревень, и на окраинах выросли бидонвили, городки из жести и досок. Один из них появился у каменоломен на востоке города, где работали его жители, и получил название Карьер Сантраль, «Центральные карьеры».

В 1946 году службу урбанизма протектората возглавил Мишель Экошар и руководил ею до 1952 года. Задача перед ним стояла, мягко говоря, неподъёмная: дать жильё десяткам тысяч людей быстро, дёшево и так, чтобы им было в нём жить, а не только ночевать.

Сетка восемь на восемь

Главным инструментом Экошара стала сетка из квадратов 8 на 8 метров. В каждом квадрате умещался маленький дом с внутренним двориком: две комнаты вокруг патио, кухня и туалет. По сути, это был традиционный марокканский дом, обращённый внутрь, к своему двору, только собранный из бетона и поставленный на поток. Расчётная плотность получалась высокой, около 350 человек на гектар, но у каждой семьи оставался свой кусочек неба.

Первым полигоном сетки стал как раз Карьер Сантраль. Первые дома-патио построили как образец в 1952 году. И тут честность требует оговорки: продали их в основном железнодорожникам и рабочим со стабильным заработком, а из самого бидонвиля в них переселилось меньшинство. Образцовое жильё досталось не тем, кому было хуже всех.

Дом с двориком, поднятый в воздух

Самое интересное случилось, когда сетку решили поднять вверх. Этим занялось бюро ATBAT-Afrique, африканское отделение «Мастерской строителей», которую в 1947 году создали Ле Корбюзье, инженер Владимир Бодянский и их коллеги для строительства знаменитой Марсельской жилой единицы. Африканское бюро в 1951 году возглавили архитекторы Жорж Кандилис и Шадрак Вудс вместе с инженером Анри Пио, сначала в Танжере, а с конца 1952 года в Касабланке.

Сам Ле Корбюзье в Марокко не построил ничего. Зато здесь работали люди, только что закончившие его главную послевоенную стройку: Кандилис и Вудс вели стройку в Марселе, а Бодянский был там инженером и техническим директором.

В 1952-1953 годах бюро поставило в Карьер Сантраль три пятиэтажных дома. Идея была дерзкой: взять марокканский дом с двориком и поднять его в воздух. Дворики-лоджии сдвигались от этажа к этажу, и фасад превращался в шахматную доску из пустот и стен. Жители, по рассказам, прозвали один дом «Пчелиными сотами» (Nid d’abeilles), другой «Семирамидой», в память о висячих садах Вавилона. Третий, «Башню», построили в варианте, который сделал Бодянский. Всего в домах ATBAT было около 150 квартир.

Харьков и Баку

У этих домов есть деталь, особенно интересная для русскоязычного читателя. Владимир Бодянский родился в 1894 году в Харькове, тогда Российская империя, ныне Украина. По данным его биографов, он получил в Москве диплом инженера путей сообщения, в Первую мировую воевал, выучился на лётчика и в январе 1918 года оказался во Франции, где вскоре поступил в авиацию Иностранного легиона. О других русских, прошедших через легион, мы рассказываем на соседнем сайте: «Русский след в Иностранном легионе». После войны Бодянский конструировал самолёты, а потом стал одним из главных инженеров французского модернизма.

Его партнёр Жорж Кандилис родился в 1913 году в Баку, в греческой семье. Учился в Афинах, а во Францию приехал в 1945 году с группой греческих интеллектуалов. Выходит, двое из трёх людей, чьи имена стоят под «Пчелиными сотами», родились в Российской империи.

Бунт на конгрессе

В июле 1953 года в Экс-ан-Провансе собрался IX конгресс CIAM, главного клуба архитекторов-модернистов. Марокканская группа GAMMA показала там свою сетку под названием «Жильё для наибольшего числа», а ATBAT-Afrique привёз проекты Карьер Сантраль. Архитектор Альдо ван Эйк потом вспоминал, что молодых участников конгресса больше всего зацепили две «североафриканские сетки», из Алжира и из Касабланки.

Молодёжь увидела в них то, чего не было в стерильных схемах старших: жильё, которое исходит из того, как люди на самом деле живут, а не из идеальной таблицы функций. Из молодых участников этого конгресса потом выросла группа Team 10, которая бросила вызов старой гвардии модернизма, и Кандилис с Вудсом стали её участниками. Марокканские проекты оказались одним из толчков для этого бунта.

В январе 1955 года британцы Элисон и Питер Смитсон, главные идеологи Team 10, посвятили домам ATBAT-Afrique отдельную статью в журнале Architectural Design. С тех пор Карьер Сантраль вошли в ключевые книги о послевоенной архитектуре, а выставки в Берлине (2008) и Монреале (2013-2014) показывали их рядом с Чандигархом Ле Корбюзье.

Декабрь 1952 года

Есть деталь, без которой эта история выходит слишком гладкой. В декабре 1952 года именно бидонвиль Карьер Сантраль стал центром забастовки и столкновений, вспыхнувших после убийства тунисского профсоюзного лидера Фархата Хашеда. Новые дома строились в районе, который был сердцем марокканского национального движения. Архитектурный эксперимент и борьба за независимость шли здесь буквально по одной улице.

После независимости район назвали Хай Мохаммади в честь султана, а затем короля Мохаммеда V. Отсюда в 1970-х годах вышла группа Nass El Ghiwane, голос целого поколения. Хай Мохаммади давно перестал быть окраиной и стал частью большой Касабланки со своей гордостью и своей памятью.

Что стало с сотами

Дома стоят до сих пор, и в них живут. Только узнать их трудно. За семьдесят лет жители заложили дворики, надстроили комнаты, закрыли общие галереи, и знаменитый фасад-шахматная доска почти исчез. Охранного статуса у зданий нет, международный каталог SOS Brutalism держит их в красном списке построек под угрозой.

Архитекторы спорят, что это: провал или главный урок. Исследователи, обследовавшие район, замечают, что низкая сетка Экошара пережила время лучше высоких домов: она подросла на пару этажей, но сохранила свою структуру. А дворики на пятом этаже жильцы превратили в комнаты, потому что семьям нужны были квадратные метры, а не красивые пустоты для фотографов.

В этом и мораль. Самые знаменитые в мире страницы марокканской архитектуры написаны не во дворцах, а в квартале для рабочих. И написаны они дважды: сначала архитекторами, которые подняли марокканский дворик в воздух, а потом жителями, которые переписали проект под свою жизнь. Вторая редакция в учебники не попала, но, возможно, она честнее первой.

---