Агадир после землетрясения 1960 года: как разрушенный город стал выставкой марокканского модернизма

Поздним вечером 29 февраля 1960 года, без тринадцати минут полночь, земля под Агадиром дрогнула всего на несколько секунд. Этого хватило. К утру город лежал в руинах, а под ними, по разным оценкам, от 12 до 15 тысяч погибших, около трети жителей. Через пять лет на этом месте стоял другой Агадир: бетонный, светлый, геометричный. Именно здесь молодое независимое Марокко впервые показало, как оно хочет строить само.

Это материал серии «Звёздные архитекторы Марокко». Предыдущие главы: «Касабланка-лаборатория» о протекторате и «Пчелиные соты» о домах для жителей бидонвиля.

Город, которого не стало

По меркам сейсмологов толчок был умеренным, около 5,8 по шкале магнитуд. Но удар пришёлся по городу, который к нему совсем не был готов. Обрушились дома в старых кварталах, рухнула касба на холме над портом, разрушено было около 80 процентов города. Для страны, получившей независимость всего четыре года назад, это стало тяжелейшим испытанием.

Слова, которые тогда произнёс король Мохаммед V, сегодня высечены на Стене памяти в агадирском квартале Тальборжт. По смыслу они звучат так: если судьба решила разрушить Агадир, то его восстановление зависит от нашей веры и нашей воли. Восстанавливать решили не прежний город, а новый.

Кто будет строить

Первым делом позвали самое громкое имя. В марте 1960 года консультировали Ле Корбюзье, но его условия работы город не устроили, и он в Агадире так ничего и не построил. История повторилась: как и в Касабланке, великий мастер остался за кадром, а работу сделали другие.

Новый город проектировала служба градостроительства, которую возглавлял сначала архитектор Абдеслам Фарауи, а затем Мурад Бен Эмбарек. Для Бен Эмбарека, первого марокканца в администрации градостроительства, Агадир стал самым первым проектом. Генеральный план готовила группа во главе с градостроителем Пьером Масом, строительство вёл отдельный Верховный комиссариат по восстановлению Агадира, а в конце 1961 года генплан утвердил уже король Хасан II.

Главное решение оказалось неожиданным. Здания нового города не отдали одному бюро, а распределили между разными архитекторами. Так за несколько лет Агадир превратился в выставку под открытым небом.

Выставка под открытым небом

Центральную почту (1963) построил Жан-Франсуа Зевако, уроженец Касабланки и автор около 165 зданий по всей стране. Массивные стены с острыми углами чередуются в ней с лёгкими плоскостями, по которым весь день движется свет. Зевако же построил в Агадире пожарную часть и несколько школ. Административный суд (1961-1963) спроектировал Эли Азагури, тоже уроженец Касабланки, который после независимости возглавил марокканскую группу международных конгрессов современной архитектуры, а с 1958 по 1971 год руководил объединением архитекторов страны. Ратушу (1961) построил Эмиль Дюон, рынки Клод Вердуго, а бюро Фарауи и де Мазьера и Анри Тастмен строили корпуса, которые в документах так и называются: «Здание D» и «Здание A».

Исследователи говорят об этих людях как о «школе Рабата»: архитекторы разного происхождения, работавшие в Рабате и Касабланке, выработали общий модернистский язык и после 1960 года перенесли его в Агадир. Голый бетон, тяжёлые объёмы, глубокие тени от солнца, которое на этом побережье светит почти круглый год. Этот язык потом назовут брутализмом, но в Агадире у тяжёлого бетона был и совершенно практический смысл: город строили так, чтобы он больше не рухнул.

Дворик возвращается

Самым тихим и, возможно, самым удачным проектом нового Агадира стал квартал из 17 одноэтажных домов с внутренними двориками, который Зевако закончил к середине 1960-х. Снаружи глухие стены и узкие проходы, внутри у каждой семьи свой патио, свой кусочек неба и тени. Это тот же марокканский дом, обращённый внутрь, который за десять лет до этого пробовали поднять в воздух в «Пчелиных сотах» Касабланки. Только здесь его оставили на земле.

В 1980 году эти дома получили премию Ага-Хана по архитектуре, одну из самых престижных наград для построек исламского мира. Организаторы премии описывают их как остроумно спланированную компактную застройку для семей со средним доходом. Модернизм, который не спорил с традицией, а договорился с ней, оказался тем, что мир был готов признать.

Дальше на юг

Агадир стал школой и для самих архитекторов. Бюро Абдеслама Фарауи и Патриса де Мазьера, основанное в Рабате около 1960 года, потом построило для молодого туристического Марокко цепочку отелей на юге: «Розы Дадеса» в Келаат-Мгуне, «Ущелья Дадеса» в Бумальне, «Ибн Тумерт» в Талиуине, а в Марракеше «Альморавиды». В холлы и на потолки этих зданий архитекторы звали художников Касабланкской школы: Фарида Белькахию, Мохамеда Мелехи, Мохамеда Шабаа. Модернизм здесь заговорил языком юга.

Почти пятнадцать лет, с конца 1950-х, Зевако строил ещё и термальный комплекс Сиди-Харазем под Фесом. В 2017 году американский фонд Getty выделил грант на его спасение, а архитектор Азиза Шауни назвала его в журнале Architectural Record блестящим примером того, как Зевако переосмыслил марокканскую народную архитектуру через модернизм.

Что осталось от Агадира 1960-х

Туристы едут в Агадир за пляжем и солнцем и редко замечают бетон шестидесятых. Хотя архитектурный мир заново открывает его уже лет пятнадцать: Цюрихский политехнический институт посвятил реконструкции Агадира книгу (2022) и выставку (2025), о Зевако пишут ArchDaily и Architectural Record, а марокканская ассоциация MAMMA в 2018 году провела в городе «Дни наследия» и называет его крупнейшим собранием бруталистской архитектуры в стране.

Центральная почта Зевако по-прежнему работает почтой. Когда её собрались переделать, защитники наследия остановили проект: он изменил бы здание. По данным марокканской прессы, около восьмидесяти построек Агадира внесены в список объектов, достойных охраны, но досье на официальный статус памятника ещё только предстоит подготовить. А на холме над портом стоят стены старой касбы: это место, где 1960 год всё ещё виден глазами.

В этом и мораль агадирской главы. Город, которого не стало за несколько секунд, восстановили за несколько лет, и не копией прошлого, а заявлением о будущем. Агадир стал первым большим проектом независимого Марокко, построенным людьми, которые здесь выросли и работали. И до сих пор это самый честный ответ на вопрос, каким страна хотела себя видеть в 1960-х.

---